«Атомный спецназ» Бориса Пашковского

Оглавление, 3 раздела

1. Жизнь до катастрофы
2. В погоне за американской мечтой
3. Манхеттенский проект

О легендарном «оружии возмездия» принято говорить либо в отдающих желтизной документальных кинолентах, либо в гротескной научной фантастике, порой опускаясь до неприкрытого стеба. Экзотические летательные аппараты, орбитальные бомбардировщики и колоссальные танки — все это давно уже стало частью пошлого масскульта, и едва ли кто-нибудь из значимых историков современности осмелится рассуждать о подобном всерьез, не опасаясь за свою академическую репутацию. Однако в 1944 году, когда союзные армии сжимали в кольцо агонизирующий Рейх и исход войны, казалось, уже был предрешен, у Союзников были все поводы бояться реванша нацистов.

В сентябре 1943 года, вскоре после капитуляции Итальянского королевства, высшее командование американской разведки разработало особую миссию, целью которой являлся сбор данных о немецком ядерном проекте. Стоит отметить, что на тот момент все данные о ядерном оружии были засекречены, и возможность существования фантастических взрывных устройств, стирающих с лица земли целые города, рассматривалась в одном ряду с пресловутыми «летающими тарелками Аненербе». Но это исключительно в глазах обывателей, далеких от закулисных интриг мировой политики. Спецслужбы же, ангажированные в знаменитом «Манхеттенском проекте» и прекрасно знавшие об успехах германской науки на этом поприще, отнеслись к заданию со всей серьезностью. А успехи немцев, стоит отметить, были весьма внушительными — вспомнить хотя бы Отто Гана с его ядерным делением, Вернера фон Гейзенберга с его протонно-нейтронной моделью атомного ядра, и многие другие свидетельства немецкого превосходства в ядерной физике, заставлявшие американцев считать, что нацисты продвинулись в создании оружия нового типа гораздо дальше их. Насколько дальше — еще предстояло узнать, для чего и была создана легендарная миссия «Алсос».

Военный руководитель «Манхеттенского проекта» и миссии «Алсос» генерал Лесли Гровс (слева) вместе с Робертом Оппенгеймером — отцом американской атомной бомбы. Впрочем, ее отцами по праву можно считать их обоих

Лесли Гровс, начальник миссии, имевший репутацию жесткого и проницательного военного, отчетливо понимал, что во главе столь опасного и ответственного предприятия должен встать человек, напрочь лишенный чувства страха, обладающий внушительными познаниями в области ядерной физики, знающий несколько языков и при этом прекрасно разбирающийся в людях. Редкое сочетание черт даже среди разведчиков, но жизненно необходимое для успеха миссии. С самого начала было ясно, что помимо привычного для сотрудников спецслужб сбора информации команда будет заниматься проникновением в тыл врага, допросом ученых и, по возможности, похищением радиоактивных компонентов, необходимых для создания ядерной боеголовки. Обогнать немцев было уже недостаточно: нужно было вставить как можно больше палок в колеса германской науки.

Превосходное чутье старого генерала позволило ему найти нужного человека — человека, наделенного всеми вышеперечисленными талантами и, сверх того, имеющего блестящую репутацию в среде матерых разведчиков. Речь идет о Борисе Паше — этническом русском, сыне православного священника, покинувшем Россию после ее краха и сделавшем головокружительную карьеру в американских спецслужбах.

Жизнь до катастрофы

Отец Бориса, Феодор Николаевич Пашковский, был студентом Киевской духовной семинарии, но прервал обучение из-за страшной костной болезни, сулившей молодому студенту скорую смерть. Однако там, где не помогла медицина, помогла молитва: посетивший Киев Иоанн Кронштадтский, беседуя с преподавателями семинарии, был извещен о безнадежном положении семинариста и помолился за него, после чего болезнь мало-помалу отступила. Правда это или нет — сейчас судить трудно, однако юный Феодор, успешно окончив учебу после своего выздоровления, отправился проповедовать в Соединенные Штаты, став сотрудником Североамериканской миссии в Сан-Франциско. Там же он встретил свою будущую супругу, американку сербского происхождения Эллу Дабович, и в 1900 году у пары родился сын, названный в честь святого князя Бориса. У Пашковского-младшего в раннем возрасте обнаружились черты полиглота, что позволило ему, помимо родного русского, в совершенстве овладеть английским, сербохорватским, французским и немецким языками.

Феодор Пашковский, более известный к тому моменту как Североамериканский патриарх Феофил, в 1940 г.

В 1906 году Феодор Николаевич возвратился на родину, а спустя 4 года за ним последовала его семья. Незаурядные способности и религиозный пыл определили ближайшее будущее Бориса, пошедшего по стопам отца и окончившего в 1917-м Киевскую духовную семинарию. Однако крушение исторической России и красный террор поставили крест на мечте юноши о церковной карьере. Глава семейства Пашковских на тот момент служил священником в императорском флоте и тем самым невольно подставил под удар супругу и сына, находившихся в Киеве во время вторжения банд Муравьева. Вот что говорил сам Муравьев на одном из партсобраний в Одессе:

«Мы идем огнем и мечем, устанавливаем советскую власть. Войскам обоих армий, Егорова и Берзина, я приказал уничтожать в Киеве всех офицеров, юнкеров, монархистов, всех врагов революции. Заняв город, я бил по дворцам и церквам, по попам, по монахам, никому не давал пощады! 28 января оборонческая городская дума просила перемирия. В ответ я велел бить химическими удушливыми газами. Сотни генералов, может — и тысячи, были убиты беспощадно. Так мы мстили. Мы были бы в состоянии удержать данный взрыв мести, но мне не надо было этого, ибо наш лозунг — быть беспощадными!»

Нетрудно представить, каким шоком было для наивного выпускника семинарии столь внезапное и безжалостное столкновение с реальностью во всей ее дикости. Мать Бориса вскоре погибла в застенках киевского ЧК, но молодому человеку удалось скрыться от беспощадных комиссаров, влившись в ряды Белого движения. Месть стала для Пашковского делом всей жизни. Завербовавшись переводчиком на линкор «Генерал Алексеев» и воссоединившись с отцом, наш герой успел дослужиться до звания мичмана и получить английскую медаль, а затем покинул родную страну вместе с остатками врангелевской армии. Война закончилась. Но у бывшего семинариста впереди была целая жизнь, полная духовного поиска, сумасбродных авантюр и безжалостного возмездия коммунистам.

В погоне за американской мечтой

Советская власть изгнала или казнила лучших сынов отечества. Беспрецедентная в своем роде ситуация: лучшие представители одного из величайших в мире народов, разбросанные по всему миру и лишенные собственного государства, вынуждены были работать на иностранную науку или поступать на службу к чужим правительствам. В этом отношении Борис Пашковский не стал исключением — он поселился в Берлине, в то время как его отец Феодор принял решение вернуться в Сан-Франциско, город, где некогда встретил свою любовь.

В первый же год своей берлинской жизни Пашковский женился на Лидии Ивановой, вскоре подарившей ему сына, названного вычурно, на католический манер — Эдгаром Константином Борисом. Выбор имени не случаен — именно тогда произошла определенная смена религиозно-политических взглядов Бориса, склонившегося к общехристианскому экуменизму. Переосмысление многих социально-духовных вопросов незамедлительно привело его в Христианскую ассоциацию молодых людей, члены которой, как и многие западные консерваторы того времени, видели в большевизме неотвратимую угрозу всей христианской цивилизации.

Однако жизнь в немецкой столице пришлась Пашковским не по вкусу, и Борис принял решение перевезти семью в США, вновь воссоединившись со своим отцом. К тому же ему как сыну американки было гарантировано американское гражданство, что избавляло новоприбывших эмигрантов от бюрократической волокиты, которую они уже успели познать в Берлине. В Америке Пашковский-младший сменил свою фамилию на Паш и окончил американский колледж в Спрингфилде, после чего получил высшее философское образование в Университете Южной Калифорнии, однако подлинным своим призванием не без оснований считал спорт.

В теории спорта существует понятие «психомоторной одаренности», выведенное исследователем В.В. Щорсом. Люди, обладающие этим типом одаренности, с легкостью добиваются успеха в любом виде физической деятельности, за которую бы ни брались, будь это плавание, легкая атлетика или бокс. По всей видимости, именно к таким людям принадлежал Борис Паш, без особого труда завоевавший место преподавателя физкультуры в Высшей школе Голливуда, что было немыслимо для простого русского эмигранта без внятной трудовой биографии. В своих мемуарах Паш утверждал, будто бы числился в кадровом резерве ФБР с 1925 года, еще до начала своей преподавательской деятельности. Так это или нет — уверенно сказать нельзя, ибо столь странное откровение Бориса Феодоровича не находит никаких официальных подтверждений. Доподлинно известно лишь то, что до 1940 года, на протяжении 15 лет, будущая легенда американской разведки работала в Голливуде. В армию Борис попал по таинственной прихоти сотрудников мобилизационного отдела. Тут-то и начинается самое интересное.

До официального вступления в войну в США прошли две крупные мобилизационные волны, затронувшие чернокожее население и мигрантов. По всей видимости, под раздачу одной из них попал и Борис Паш

Как и всякий амбициозный карьерист, Паш, однажды ухватившись за американскую мечту, ни за что на свете не желал ее отпускать, и решение о мобилизации воспринял как личное оскорбление, ставившее крест на многолетней карьере. Балканский темперамент, унаследованный от сербской матери, немедленно дал о себе знать: вознамерившись отомстить своему обидчику — мелкому чиновнику, работавшему в местном вербовочном пункте — Борис проник ночью в его кабинет и похитил служебный сейф, спрятав его в полузаброшенном подсобном помещении на том же этаже. Когда же наутро здание было оцеплено сотрудниками ФБР, принявшимися допрашивать заспанных часовых, Паш, как ни в чем не бывало, доложил сотрудникам контрразведки о своих ночных похождениях, посетовав на отвратительную организацию охраны гарнизона. Сейф был найден и возвращен, а нашкодивший эмигрант, ошеломивший контрразведчиков своим нестандартным мышлением и прекрасной физической подготовкой, был приглашен в американские спецслужбы. Говоря об американских спецслужбах того времени, обычно подразумевают MID (Military intelligence division) — организацию, существовавшую с 1917 по 1942 год и совмещавшую функции как разведки, так и контрразведки. Именно там бывший белогвардеец и преподаватель физкультуры начал свой путь в мировую историю.

Манхеттенский проект

До конца неизвестно, чем именно занимался Борис Паш на протяжении последующих двух лет, однако уже в 1942 году он таинственным образом оказывается в кресле заместителя руководителя «Манхеттенского проекта» со стороны контрразведки. С первого взгляда совершенно непонятно, как обычному иностранцу среднего возраста удалось добиться столь впечатляющей должности всего за два года. Однако косвенный ответ на этот, а также на множество других вопросов мы находим в свидетельствах современников, ценивших нашего соотечественника за кипучую энергию, незаурядный интеллект и проницательность. Вот что пишет Лесли Гровс в своей книге «Теперь об этом можно говорить»:

«Впервые я познакомился с ним в Сан-Франциско, где он занимался обеспечением безопасности и секретности наших работ еще в то время, когда эти вопросы входили в компетенцию армейской разведки. На меня сильное впечатление произвели его богатая эрудиция и энергия».

Похожее впечатление Паш произвел и на ядерного физика Сэмюэля Гаудсмита, по достоинству оценившего его врожденный талант манипулятора, столь необходимый всякому карьеристу.

Сэмюэл Гаудсмит, участник «Манхеттенского проекта», научный руководитель миссии «Алсос» и первооткрыватель спина электрона

Однако были в Борисе и черты, несколько покоробившие высокое вашингтонское начальство, главной из которых был закоренелый антисемитизм. В конце 1943-го, как раз перед тем, как возглавить миссию «Алсос», проницательный эмигрант представил Гровсу список из 8 ученых — тех самых научных первопроходцев и кузнецов, ковавших ядерный меч американской империи. Тех, кто был представлен в этом документе, объединяли не только симпатии к международному коммунистическому движению, но и наличие еврейского происхождения. Столь неистовое презрение к евреям и коммунистам вполне простительно человеку, собственными глазами видевшему весь ужас красного террора и поклявшемуся во что бы то ни стало отомстить палачам родной державы, но личные желания Паша противоречили прагматичной линии руководства, ведь первым в составленном им списке значился сам Роберт Оппенгеймер — в то время научный руководитель Манхеттенского проекта и главный ядерный физик страны. Естественно, Гровс был в ярости от подобной наглости, однако допросить Оппенгеймера все-таки разрешил. В то время столь бесцеремонное давление на авторитетного физика сочли излишним и бессмысленным, но послевоенные публикации подтвердили глобальную правоту Паша: в 1939-м перспективный ученый тайно посещал СССР и почти две недели жил в особняке Берии, предлагая наркому свою помощь в разработке советского ядерного оружия.

Однако допрос 1943 года, продлившись несколько суток, так ни к чему и не привел, и Паш, восприняв эту профессиональную неудачу как личное поражение, потребовал немедленной отставки. Отставку он, разумеется, не получил — вместо этого Борис Феодорович был назначен руководителем крупнейшей шпионской миссии Второй мировой.

о том как подписаться за 5 минут не выходя из дома.