Смех и грех: Евромайдан глазами российской либеральной прессы

Меж тем, Евромайдан продолжает (пусть и невольно) прояснять для всех желающих устройство не только Украины, но и России. Точнее, российских медиа. Все знают, что Евромайдан во всех своих частях состоит из украинских националистов. Само собой, что там есть и крымские татары, и растерянные русские киевляне, и заблудшие донецкие шахтеры, но 90% произносимого со сцены — это «Слава Украине! Слава Украине! Слава Украине!». Грубо говоря, на мирном Евромайдане сидят подписчики «Спутника и Погрома» и сторонники Национально-Демократической Партии, на Евромайдане боевом дерутся боевики Демушкина, солдаты «Вотанюгенда» и футбольные ультрас.

Многонациональные украиняне (мама — Борис Немцов, папа — Борис Акунин) с «Украина для всех!» отсутствуют как класс. Это особо подчеркивается добровольно-принудительным использованием ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО украинского языка во всех официальных революционных заявлениях, никакого либерального двуязычия (по факту царящего на Украине). Ты можешь быть русским, но ты будешь орать «Слава Украине!» и выслушивать команды на украинском, засунув свою русскость куда подальше, потому что революция эта украинская. Ни формула «многонационального украинского народа», ни тем более отдельно русские в официальных заявлениях лидеров Майдана не упоминаются в принципе, «боремся за украинское национальное государство, в котором господарь будет украинец».

Какие вопросы? Вопросов, совершенно верно, никаких. Интересно, как эту абсолютно национальную и даже националистическую революцию освещают отечественные медиа. Прокремлевские издания, клеймящие русских националистов проплаченными из-за рубежа фашистами, проявляют некоторую последовательность и точно так же клеймят националистов украинских. Берете всё, что вы слышали в программе «Вести» про русский национализм, и механически меняете «русский» на «украинский», вставляя «Бандера» по вкусу. Причудливо-безумный мир советско-путинской пропаганды, несмотря на своё безумие, сохраняет подобие внутренней логики. И русские фашисты, и украинцы фашисты, один Рамзан Ахматович Кадыров не фашист, пусть живет он 10 000 и еще 10 000 лет!

Другое дело отечественные либеральные медиа. Вот, например, известный публицист Иван Давыдов, в каждой своей статье так или иначе лягающий русский национализм, который фашизм, дикость и мракобесие, объясняет причины украинской национальной революции так:

Понимаете, дело в том, что политики везде такие — циничные, лживые и, при наличии возможностей, вороватые. Но там, где в народе есть политическое благородство, власть, во-первых, можно сменить, а во-вторых, если власть попытается организовать конституционный переворот и превратится в несменяемую, сбросить к чертям ее силой. А там, где благородства нет… Там, например, мы.

Про национализм украинский (который поддерживают даже украинские либералы) и национализм русский (который последовательно вытравливается в том числе Давыдовым), само собой, ни слова. Сволочи мы неблагородные, вот в чем причина. То есть, опять, если обобщать Давыдова, народ не тот попался. На всякий случай напомним, что украинское благородство выглядит так:

Видеозапись во внешнем проигрывателе: youtube.com/watch?v=13lwXwJwpIU

Пойманных антинациональных провокаторов водят на веревке, написав слово «раб» на лбу. Интересно, если бы мы так провели по Москве пленного Давыдова, следующее поколение либеральных публицистов приучилось бы находить благородные черты в русском народе? С одной стороны, русские плохие, злые, неблагородные, с другой стороны — ой как на веревку не хочется…

А вот другой, не менее именитый публицист Андрей Громов сообщает нам, что

В Киеве происходит решающее сражение с путинским авторитаризмом…

Очень хочется быть объективным и отрешенным наблюдателем, но даже в этой позиции пробирает холод. На самом деле это все очень страшно, и очень хочется, чтобы там, в Киеве, их (Януковича и Путина) остановили.

Маститый автор, с легкой покровительственной улыбкой объяснявший редакции «Спутника и Погрома» всю порочность самой идеологии национализма, искренне сочувствует украинской национальной революции, но при этом за весь текст ни слова не говорит про тех, кто эту революцию делает. Так мол, «люди» какие-то (вспоминается ресторанно-русское к официанту «Эй, человек!»). Национализм как движущая сила революции не замечается в упор, Янукович принял диктаторские законы, в ответ вышли абстрактные «люди» с лозунгами «Люди против Януковича!», «Слава людям!», «Кто не скачет, тот нелюдь!».

Все это напоминает попытки объяснить механизмы размножения пятилетнему ребенку, не упоминания занятые в этих самых механизмах органы. «Украинский протест нашли в капусте» (то есть, простите, не украинский, а людской). «Евромайдан аист принес».

Из всех либеральных изданий национализм Евромайдана первой заметила зоркая Газета.ру, правда, только в его радикальной, боевой части, выдав текст в старом-добром формате «Раздавите гадину!»:

Майдан похоронен уличными боями с участием откровенных гопников — ультранационалистов и футбольных фанатов, бесконечно далеких от европейских ценностей, — «коктейлями Молотова» и кадрами горящих милиционеров в хронике, которую транслирует весь мир.

Разгонять мирных демонстрантов — преступление. Разгонять вооруженных отморозков необходимо и абсолютно законно.

Впрочем, отметив наличие украинских ультранационалистов (на третьей публикации благородные люди наконец-то были названы по имени, не прошло и полгода), Газета.ру по-прежнему отказывается замечать политические взгляды майданных сидельцев:

Именно в этот национальный праздник, который отмечен уличными боями в Киеве на улице Грушевского и полным отсутствием надежд на политические компромиссы, украинские СМИ сообщили, что в противостоянии сторонников евроинтеграции и милиции появились первые жертвы.

Через боль, кровь и крики советский либерал наконец признает участие в производстве украинского протеста ультраправого Бандеренко. Однако вторая сторона процесса производства по-прежнему расплывается кисельным туманом абстрактных «сторонников евроинтеграции», а само присуствие коллективного Бандеренко воспринимается не как закономерность, а как ошибка, эксцесс, срыв сценария. Тогда как на самом деле:

@sputnikipogrom @rada1011 Любий друже! Там, на Майданi, всi нацiоналiсти. Без жодного винятку.

— Geo Mysl (@geomysl) January 19, 2014

И, наконец, вершина мучительных попыток советского либерала осмыслить реальность — текст на «Слоне» (одним из редакторов которого работает благородный Иван Давыдов. И как он только такую крамолу пропустил?), в котором признается национальная составляющая украинской революции, ура:

Евромайдан начинался как движение за европейские политические стандарты и против власти жадных и ограниченных бандитов, которые без спроса изменили курс страны на 180 градусов. Нет ни одной причины, почему к этому движению не должны были присоединиться Харьков или Крым. Ведь, помимо более честной политики и эффективной защиты прав, Европа — это еще и гарантированная защита региональных языков и культурных автономий, это в тысячу раз более социалистическая, чем в нынешней Украине, система социальной поддержки, и, наконец, это Союз, уже вобравший в себя кусочек советского, а также весь Варшавский договор.

На пике протеста его интеллектуальные лидеры гордо провозгласили, что вот — здесь и сейчас, у нас на глазах, наконец возникает украинская нация.

Дальше, правда, автор начинает критиковать национализм привычными доводами торгующей на Даниловском рынке бабы-дагестанки, держащей у себя дома на кирпичном заводе трех русских рабов-срочников:

Национальное мифотворчество в XXI веке — это ловушка для тех, кто сбился с прямого пути к большей свободе и более качественной жизни.

Особенно в/на Украине. Cтроительство нации неизбежно уводит вовлеченных в него людей в маразматическую черную дыру споров о политкорректном употреблении предлогов, сравнительной кровожадности прапрадедушек, эксклюзивных правах ассоциироваться с давно исчезнувшими народами и неизбежно — к расовой чистоте.

Само собой, ведь гражданский национализм до сих пор не изобрели, и во всем мире принадлежность к нации определяют лишь по данным анализов ДНК, а нацию как общественный договор нельзя и помыслить. Ой, нет.

Миру национальных государств, в котором мы живем, — без году неделя. Всего двести лет тому назад это был мир империй и городов. Жестокий и несправедливый мир, но при этом значительно более разнообразный, чем тот, по которому прошел каток национального строительства — процесса, неизбежно сопровождавшегося этническими чистками. Современная Польша с ее 97-процентным польским населением возникла из Холокоста, послевоенного обмена населением с Украиной и депортации немцев из западных воеводств. Аналогичным образом появились на свет в их нынешнем виде остальные национальные государства Восточной Европы.

Жестокая ирония состоит в том, что, пролив столько своей и чужой крови за свое мононациональное счастье, европейские нации, едва появившись на свет, объединились в союз с общими границами, единой валютой, массовым перемешиванием населения и, как следствие, дальнейшим потенциалом федерализации.

Жестокая ирония состоит в том, что в ЕС два четко выделяемых национальных центра: Франция и Германия, форматирующие под себя окружающую реальность. И масса перепуганных советских либералов, которых господствующие нации действительно утрамбовывают в европейскую монокультуру, удобную для управления. Другое дело, что в самой Европе идут споры, не является ли ЕС просто сверхбольшим национальным государством, начавшим сейчас строить свою собственную европейскую национальную идентичность (как все государства и делают), и что мы наблюдаем не разрушение национальных государств, а наоборот, построение сверхгосударства.

Это не считая того, что кроме ЕС на свете существуют еще и США, с которыми Россию гораздо уместнее сравнивать в силу размеров и численности населения. И в США мы как раз наблюдаем усиление национального государства и национальной идентичности, вплоть до того, что там до сих пор запрещен испанский как второй государственный, несмотря на массовую испанскую же миграцию. Прибывающие в США советские либералы до сих пор сверхжестко форматируются под американские стандарты понимания мира, и негру, и китайцу, и латиноамериканцу ставят очень жесткие культурные прошивки без всякого «мультикультурализма». Проекты «конституционного патриотизма», долженствующего заменить национализм, обсуждаются лишь в ЕС, и то радикалами вроде Хабермаса (то есть, немцами, которым после Второй мировой национальную пипиську отрезали, и они до сих пор скачут, пытаются придумать вместо нее «конституционный патриотизм» и прочие упоительные истории. Нельзя коней в шампанском искупать — давайте хоть кота пивом обольем!).

Рожденная в эпоху Романтизма национальная идея была прекрасным инструментом мобилизации людей в борьбе за индивидуальные свободы и против империй в XIX веке. Основанная на мифах, фобиях и красочном фольклорном антураже, она гораздо эффективнее воздействовала на неокрепшие умы угнетенных и малообразованных людей, чем либеральные идеи равноправия, толерантности и меритократии. «Пусть я полное быдло, зато ты — еврей (албанец, цыган, серб, москаль, хохол)» — эта магическая формула действует и по сей день. Но в XX веке национальная идеология выродилась в один из двух самых жестоких тоталитарных режимов в истории человечества и ценой миллионов жертв показала свою подлость и убожество.

Второй самый жестокий тоталитарный режим образовала как раз идея интернациональная («у пролетария нет отечества», ага), так что довод некорректный. Не считая того, что Гитлер убивал чужих, а Сталин убивал своих, так что с точки зрения элементарного выживания интернациональный ад выглядит совсем грустно.

Главное, впрочем, не это, а то, что национализм — не дразнилки чужих наций, а система культурной, исторической, политической и социальной солидарности между людьми, позволяющая организовывать государство и общество в соответствии с пожеланиями нации. В США национализм есть — США правят миром. На Украине национализм есть — украинцы противостоят диктатуре, национально солидаризировавшись. В России национализм 100 лет гнобили — и Россией 15-ый год правит Путин, а все многонациональные протесты против него сводятся к «мы придем еще». Протесты же национальные — вроде Бирюлева — моментально решают конкретную проблему, чего проповедникам многонациональности замечать не хочется. Лучше уж «мы придем еще».

Повторюсь, можно, как говорят у нас в России, попиздеть за Хабермаса, но Хабермас в любом случае живет в национальном государстве, а мы живем непонятно где. Точнее, понятно где — на многонациональном проходном дворе, как бомжи какие-то. Весь XX век воевали, потеряли десятки миллионов — и ни кола, ни двора, «Россия — родина тысячи уродов», «Не хватит кормить унитаз», «Пледы воевали, многонационалы помогали».

Итого, подведем итоги: российская либеральная пресса сознательно замалчивает ведущую роль украинского национализма в организации украинской национально-демократической революции, поскольку относительный успех национального украинского протеста поднял бы дискуссию о причинах провала многонационального российского протеста. И о том, чего бы этот протест добился, если бы его лидеры заявили со сцены «Слава России!», «Мы боремся за то, чтобы хозяевами в России были русские» и т.п. Даже в тех случаях, когда либералы со скрипом признают протестную роль национализма, они его начинают критиковать с абстрактных позиций («А вот в ЕС — КПСС!»), сознательно дистанцируясь от окружающих политических реалий («Но ты-то не в ЕС, чудила!»).

Многонациональная либеральная мысль до сих пор неспособна открыто и честно осмыслить реальность украинской революции и сделать из нее напрашивающиеся сами собой выводы для грядущей русской революции («Прости, бабушка-татарка, мама-негр и папа-утюг, но без русского национализма никакой демократии и либерализма в России не будет никогда»), отсюда фантастические по своим объемам и подлости умолчания на уровне «здесь помню, здесь не помню».

Очевидно, что многонациональные либералы на украинских протестах окончательно потеряли даже подобие лица, выставив себя силой, неспособной к комплексному анализу реальности и применению результатов этого анализа к текущей политической ситуации в России.

Щенок хаски, всю неделю читавший вместе с нами многонациональную прессу, ничего другого от российских либералов и не ждал: