Геополитика, история и будущее Франции (фундаментальный перевод из Stratfor)

Географические особенности делают Европу заполненным до отказа местом. Её ландшафт препятствует формированию единого политического субъекта. Горные цепи не только замедляют развитие торговли, но также затрудняют продвижение армий, а полуострова и острова ограничивают возможности крупных стран по запугиванию и захвату их меньших по размеру соседей. В связи с этим неудивительно, что Европа никогда не находилась под властью какого-либо единого центра, хотя и нельзя сказать, что никто не предпринимал попыток это сделать.

Данное обстоятельство связано с существованием двух других географических особенностей, которые способствуют объединению, а не разделению Европы. Первой такой особенностью является Северо-Европейская равнина — обширная низменность, простирающаяся от русских степей на востоке до Пиренейских гор на западе. Данный регион может похвастаться наиболее плотной в мире концентрацией судоходных рек. Комбинация из плодородных и легко преодолеваемых прибрежных равнин и семи крупных рек гарантировали наличие избытков продовольствия и возможность их легкой и дешёвой транспортировки. Равнина идеальна для торговли, развития коммуникаций и обмена технологиями, а, значит, и для возникновения крупных капиталов. В результате Северная Европа является местом с самой плотной концентрацией капитала в мире.

Второй особенностью является Средиземное море, которое играет аналогичную роль на юге. Гораздо легче выполнять морские перевозки в Средиземном море, чем океанские — в Северной Европе, а Северное море является одним из самых неспокойных в мире. Однако данное преимущество нивелируется тем, что большая часть юга континента испытывает недостаток в прибрежных равнинах. Таким образом, хотя Южную Европу можно признать богатым регионом в глобальном масштабе, она сильно отстаёт от стандартов Северной Европы. У двух этих регионов очень мало общего с географической точки зрения, и их относительная изоляция друг от друга привела к возникновению множества различных политических, социальных и экономических культур.

В результате смешения географических особенностей, препятствующих объединению, с особенностями, способствующими процветанию торговли и росту связей между регионами, Европа превратилась в очень богатое и очень жестокое место. Ни одна из крупнейших европейских рек не пересекается с другой естественным образом, что даёт большинству европейских наций свою независимую базу для формирования капитала. Однако все эти реки расположены близко друг к другу, а большинство их течет по Северо-Европейской равнине и впадает в Атлантику, что гарантирует постоянное взаимодействие регионов. В совокупности всё это — готовый рецепт для захватнических войн, что подтверждается веками европейской истории.

И все же на континенте есть три места, где сценарий дробления не срабатывает. Первым таким местом является долина рек Сена и Луара, чьи верховья расположены так близко друг к другу, что их отделяет лишь узкая полоса равнины, в результате чего эти реки всегда были связаны. Это единственная европейская речная система, состоящая более чем из одной реки. По этой причине данный регион получил экономические и торговые преимущества, предоставляемые Северо-Европейской равниной, не страдая от раздробленности территорий.

Вторым и третьим местами, где не срабатывает сценарий дробления, являются долины рек Гаронна и Рона. Центр судоходства Гаронны расположен в Тулузе и находится лишь в 150 км от Средиземного моря, однако сама река течет на запад через Северо-Европейскую равнину и впадает в Атлантический океан, вместо того, чтобы течь на восток, к гораздо более близкому Средиземноморью. Рона является одной из относительно небольшого количества европейских рек, которые одновременно впадают в Средиземное море и являются торговым коридором в Северную Европу (Дунай впадает в географически зажатое Черное море). В результате Гаронна и Рона являются единственными естественными связующими звеньями между равниной и Средиземноморьем.

Все три географических исключения объединяет тот факт, что в течение уже долгого времени они являются частью политического объединения под названием Франция. Франция является единственной державой, расположившейся одновременно на территории как Северной, так и Южной Европы. Это единственное европейское государство, которое, несмотря на кажущуюся изоляцию на западе континента, может пытаться влиять на ситуацию на любом направлении европейского театра. Но ключевое слово здесь «пытаться». В то время как Франция находится в уникальном положении, для господства ей не хватает, особенно сегодня, размеров. Вследствие этого Франция почти всегда принимает участие, но редко является доминирующей силой в большой игре.

География Франции

Франция опоясана Альпами на юго-востоке и Пиренеями на юго-западе, окружена Средиземным морем на юге и Атлантическим океаном на западе и севере. На востоке Франция ограничена Рейном и невысокими горами Арденны, Вогезы и Юра.

Таким образом, горные цепи, реки и моря окружают Францию со всех сторон, кроме стороны Северо-Европейской равнины. Доступ к оной даёт Франции её наиболее важную географическую особенность. Из-за того, что страна расположена на конце равнины (или её начале, зависит от того, с какой стороны смотреть), ей необходимо выстраивать оборону только от морских вторжений и атак с территории равнины. Однако при этом Франция подвержена тем же опасностям, возможностям и искушениям, которые преподносит Северо-Европейская равнина, что и остальные: она может увериться в том, что дорога к новым завоеваниям открыта, или игнорировать опасности, грозящие большими потерями.

Равнинные низменности переходят во Францию из Фландрии на крайнем северо-востоке, там, где граница между Бельгией и Францией упирается в Атлантику. Далее земли долины стремятся на запад вдоль Арденн — крупных и лесистых холмов в южной части границы Бельгии и Франции, после чего изгибаются в юго-западном направлении в долину Бос, вышеупомянутую низменность, находящуюся между истоками Сены и Луары. Наконец, равнина простирается до Аквитании на самом юго-западе Франции, где и упирается в Пиренеи, которые являются естественной границей Пиренейского полуострова.

Внутренняя часть Франции, за исключением Центрального Массива на юго-востоке, является равнинной территорией с незначительным вкраплением холмистых зон. Она изрезана несколькими медленно текущими реками, большинство которых практически без изменений полностью доступно для перевозки товаров, и которые исторически соединены протоками для упрощения торговли.

Территория долины Бос является квинтэссенцией преимуществ Франции: она имеет судоходные реки, мягкий климат, достаточное количество осадков, хороший дренаж и плодородные почвы. Известняковые почвы, богатые азотом, фосфором и калием, обеспечивают естественные удобрения, а мягкий климат, возможный благодаря североатлантическому течению, делает эту территорию самой плодородной в Западной Европе. Она на протяжении веков является основой сельскохозяйственной мощи Франции, именно здесь располагаются практически все сельхозугодия страны. В наши дни благодаря разветвлённой транспортной сети долина Бос является наиболее интегрированной с остальной Европой территорией.

Таким образом, именно регион долины Бос является французским ядром. На северном окончании этой местности, там, где сходятся Сена и Марна, расположен Париж. Город был основан на острове реки Сена под названием Сите (нынешнее месторасположение Собора Парижской Богоматери). Эту территорию легко оборонять, она обеспечивает контроль над дорогой между последним большим изгибом Сены на севере и рекой Марна на юге. Тот, кто контролирует Париж, контролирует путь из долины Бос в остальную Европу через Северо-Европейскую равнину.

Париж расположен недалеко от Атлантики и через Сену соединен с океаном, что позволяет получать выгоды от использования морских торговых путей, но также позволяет избежать внезапной высадки десанта. В действительности Париж находится на достаточном расстоянии (французы пробовали переносить столицу в Орлеан, который расположен точно в центре долины Бос) для того, чтобы внимательно следить за набегами викингов из Атлантики, за когда-то стремящейся к независимости Нормандией и за любыми попытками англичан установить постоянную операционную базу на южной стороне Ла-Манша.

В сравнении со своими соседями по континенту у Франции всегда были экономические преимущества, проистекающие из её географии. У Германии относительно бедные сельскохозяйственные земли и незначительный доступ к Балтийскому морю, от прямого выхода в Атлантику её отделяют Британские острова. В Италии есть плодородная долина реки По, но сама Италия отгорожена от остальной Европы Альпами на севере и зажата внутри Средиземного моря. Испания страдает от своего гористого ландшафта, бедных сельхозугодий и относительно бесполезных рек. У России нет надежных выходов в океан и нормального климата. Благодаря этому Франция могла обратить своё географическое положение в грандиозное экономическое преимущество, особенно в части создания сельхозпродукции. До индустриализации это давало Франции огромное преимущество над своими континентальными противниками.

История Франции
Фаза I: Централизация (843-1453)

Регион Бос всегда был ядром французской государственности благодаря плодородию своих земель и стратегически выгодному положению на Северо-Европейской равнине. Политическая власть в регионе лишь один раз перемещалась на юг во время правления римлян, но все быстро вернулось обратно после нашествия франков с северо-востока. Однако расширение политической власти из долины Бос на остальные земли, которые в наши дни являются частью Франции, было сложной задачей, особенно для молодого французского королевства, возникшего после ухода римлян.

Молодая Франция столкнулась с двумя проблемами, и обе уходят корнями в географию. Первая связана с равнинной территорией. Вторжение Омейядского Халифата в Европу в VIII веке показало, что тяжелая кавалерия является военной технологией, превосходящей все другие технологии того времени. Кавалерия отлично показала себя в боевых действиях во Франции, т.к. низменности Северо-Европейской равнины делали атаки тяжелой конницы особенно опасными. Пехота долины Бос легко подавлялась, хотя Карлу Мартеллу и удалось остановить продвижение мусульман в 732 году в битве при Пуатье — лишь в 200 км от Парижа — во многом благодаря использованию большого числа хорошо подготовленной тяжелой пехоты. Решением этой военной проблемы стал феодализм. Чтобы распределить стоимость подготовки и содержания кавалерии, король жаловал земли своим вассалам, тем самым позволяя им содержать конных рыцарей.

Хотя подобное решение, в конце концов, держало мусульман на расстоянии, последовавшая децентрализация практически погубила молодое государство. Предоставляя феодалам земли и права, корона способствовала дальнейшему укреплению власти знати, которая могла содержать собственные военные отряды, не зависящие от короны. Неудивительно, что регион превратился в политическую свалку «все против всех» после распада империи Карла Великого, внука Карла Мартелла, в 843 году.

И в то время, как земли в долинах превратились в десятки соперничавших между собой феодальных королевств, за борьбой которых король мог лишь беспомощно наблюдать, центральная власть ослабла настолько, что холмистые и гористые земли в остальной части страны смогли выработать и поддерживать свою собственную идентичность. Современный французский язык имеет в основе язык Ойль, или Ланг д’ойль (Langue d’oil) — северный диалект области Иль-Де-Франс (Ile de France), преобладавший в долине Бос. Однако южные регионы использовали различные диалекты Ланг д’ок (Langue d’oc), имевшие больше общего с каталонским, испанским и итальянским языками. Долины рек Рона и Сона, между тем, сохраняли отдельную, хотя и связанную с франкопровансальской лингвистическую идентичность, а население этих регионов в большинстве своём считали себя этническими французами.

Население Бретани имело кельтские корни (кельтские беженцы, которые спасались от саксонского вторжения в Британию), а население Аквитании состояло из этнических басков и галло-романцев. Потребовалось тысячелетие консолидации, прежде чем все этнические и лингвистические различия были ассимилированы и превратились в то, что мы сейчас знаем как Францию. Французский язык, будучи одним из наречий Ланг д’ойль, утвердился в качестве официального языка только в XVI веке, а языковая унификация была завершена только в XIX веке.

Отсутствие политического (феодализм) и этнического (языкового) единства вкупе с положением Франции на пересечении путей с юга на север континента способствовало интервенциям со стороны других государств. Наиболее подходящим примером являются войны с Англией, шедшие с XI по XV век. На протяжении большей части Средних веков Англия считала территорию Франции своей игровой площадкой. Фактически норманнские правители Англии не слишком отличали свои английские владения от владений французских: и те, и другие считались неотъемлемыми частями их родовых земель. Узость Ла-Манша позволяла Англии постоянно угрожать французскому ядру в долине Бос, особенно до тех пор, пока англичане сохраняли за собой укрепления в Аквитании, Бургундии и Нормандии. Угроза была настолько велика, что Франция была практически уничтожена во время Столетней войны (1337-1453), которая почти объединила Англию и Францию под контролем Лондона.

Ирония в том, что конфликт, практически уничтоживший Францию, в конце концов её спас. Во время Столетней войны выяснилось, что тяжелая кавалерия не может противостоять фортификациям, развитой стрельбе из лука и, наконец, пороховому оружию. Все эти технологии требовали гораздо большего уровня централизации и координации ресурсов, чем мог предложить феодализм. Только сильная власть монарха могла привлечь капитал, требуемый для возведения массивных замков, производства ружей и пороха в почти промышленных масштабах, и одновременно могла высвободить значительное число крестьян, из которых формировались отряды лучников. Как и во время войны с мусульманами, именно технологическое новшество заставило развиваться французскую политическую систему, только в этот раз направлением стала уже не децентрализация, а централизация. Результатом стало объединение земель, которые сейчас являются территорией Франции, и постоянный рост устойчивости французского государства.

Сочетание политических бедствий эпохи феодальной раздробленности и успехи консолидации в борьбе с англичанами стали периодом формирования французского духа. Англичане самым жестким образом заставили французов усвоить урок о ценности единства. С тех пор Франция стала наиболее унитарным государством во всем западном мире. В отличие от Германии, Британии или США Франция не имеет большой и развитой федеративной структуры, у неё отсутствуют значимые региональные правительства. Вместо этого почти вся власть находится в руках Парижа. Располагаясь на территории как Южной, так и Северной Европы, и имея потребность как в сильном флоте, который бы держал англичан на расстоянии, так и в крупных сухопутных силах, которые могли бы противостоять соседям по континентальной Европе, Франции требуется много ресурсов и высокая степень централизации при планировании. Кто бы ни правил Францией, будь то Людовик XIV, Наполеон или Шарль Де Голль, централизованное управление пропечатано на подкорке мозга Франции.

Фаза II: Противостояние с Габсбургами и политическое равновесие (1506-1700)

Эпоха господства Габсбургов была опасным периодом для французов. В дополнение к контролю над Испанией (и ненадолго Португалией) и богатству, поступавшему из Нового Света, Габсбурги контролировали большую часть Италии и торговый центр, расположенный в Голландии, таким образом, угрожая Франции с обеих сторон. Париж в особенности был взволнован связями между Габсбургами и голландцами, ибо мало что на Северо-Европейской равнине могло противостоять этим отношениям. Вкупе с присутствием англичан, продолжавших контролировать Ла-Манш, можно понять, почему Париж чувствовал себя зажатым со всех сторон.

Наличие такого количества угроз потребовало от Франции гибкости в выборе союзников. Шотландские сепаратисты были излюбленным методом выведения из равновесия англичан. Франция заключала союзы с мусульманской Оттоманской Портой (Османской империей) против католической империи Габсбургов во время многочисленных конфликтов в Италии в середине XVI века, а также договаривалась с бесчисленными протестантскими немецкими княжествами во время Тридцатилетней войны (1618-1648). Договоры с последними заключались, когда внешняя политика велась кардиналом Ришелье. Франция делала все, что в её силах, дабы избежать концентрации войск противников в Нидерландах и Бельгии, и все возможное, дабы избежать столкновений на территории Северо-Европейской равнины.

Но одно дело портить жизнь странам-противникам, а другое — быть гегемоном. Грамотная политика Парижа могла препятствовать концентрации войск Габсбургов со всех их обширных владений в единый кулак, способный сломить Францию, однако по мере ослабления Габсбургов Франция обнаружила, что, подобно своим противникам, также не может переделать Европу под себя. В трёх крупных военных конфликтах: Войне за испанское наследство (1701-1704), Войне за австрийское наследство (1740-1748) и Семилетней войне (1754-1763, против Британии в Северной Америке) Франция израсходовала огромные финансовые ресурсы в попытках стать гегемоном в одном или другом регионе, однако итоги конфликтов не окупили затраченных в процессе ресурсов. Париж продолжал выступать против коалиций, создаваемых специально в противовес ему же и имевших целью предотвращение французской гегемонии. С утратой могущества империей Габсбургов остальные европейские державы прекрасно осознавали, что Франция и только Франция могла быть следующей силой, способной подчинить себе Европу.

Однако все попытки, предпринимаемые Францией в этом направлении, лишь изматывали её. Всевозможные глобальные военные конфликты XVIII века привели к банкротству государства, нарушив способность Парижа сохранять внутреннее единство и оборонять подходы со стороны Северо-Европейской равнины. Это были два одинаково убийственных события. Во-первых, опустошение казны привело к нарушениям внутреннего порядка, способствовавшим Великой Французской революции 1789 года. Во-вторых, концентрация внимания на Англии и Испании привела к тому, что Франция пропустила возникновение нового крупного игрока — Пруссии, которая, в конце концов, успешно перетянула от Габсбургов в свою сферу влияния какофонию немецких княжеств.

Фаза III: Национализм и возвышение Германии (1789-1945)

Одним из многих побочных эффектов Французской революции было возникновение концепции национализма — идеи того, что люди, имеющие относительно общее происхождение и родословную, разговаривающие на одном языке, разделяют общую судьбу.

Развитием идеи национализма стала идея национального государства (государства-нации), политической общности, которая связывает людей одной этнической принадлежности в единое государственное образование. Национализм, государство-нация и уже имеющаяся сильная склонность к Франции унитаризму произвели на свет неукротимую силу, которой стала республиканская Франция. Вместо того, чтобы распределить всю имеющуюся энергию на различные региональные или классовые междоусобицы, вся мощь государства оказалась в руках правительства, тем самым завершив процесс, начавшийся в конце Столетней войны против Англии. Эта беспрецедентная концентрация мощи всей нации позволяла Франции стать центром влияния немыслимого уровня вне зависимости от того, кто находился во главе государства. А получилось так, что бразды правления оказались в руках у Наполеона.

В результате в Европе сложилась практически уникальная в истории однополярная система. Франция не только была единственным государством, воспользовавшимся концепцией национализма, она привила его к уже существующей централизованной системе управления, что в совокупности позволило этой державе пронестись неукротимым потоком по Европе и Северной Африке. Неожиданно для себя Франция обнаружила, что теперь она исполняет роль, противоположную её обычной роли на Северо-Европейской равнине: вместо осторожной державы, использующей для защиты своих границ как крепости, так и отвлекающие дипломатические маневры, она смогла обратить в свою пользу географию Северо-Европейской равнины, начав полномасштабное вторжение по всему Западному миру. Остальная Европа, поделённая между несколькими королевскими семьями, связанными между собой узами брака и наследования и зависящими от псевдо-феодальных форм верности, была просто не готова к тому стремительному удару, который она получила от современного национального государства, ведомого блестящим военным стратегом Наполеоном Бонапартом. С 1803 по 1815 Франция почти сокрушила всю остальную Европу, прежде чем коалиция практически всех крупных и малых держав континента нанесла ей поражение.

Урок был прост, и смысл его снова заключался в важности географии. Даже когда Франция едина и неделима, даже когда ей ничего не грозит, даже когда её враги имеют внутренние проблемы и далеки от своей лучшей формы, даже когда Франция ведома одним из лучших организаторов и военных умов в истории человечества, даже когда у нее в руках преимущество в виде национализма, у неё все равно не хватает ресурсов и людской силы для того, чтобы господствовать в Европе.

Наполеоновские войны были высшей точкой французского могущества, ставшего возможным благодаря совокупности факторов, которые вряд ли совпадут снова. Англичане, испанцы, голландцы, русские и итальянцы восстановили свои силы. Наполеон был отправлен в изгнание. Но главным было то, что идеи национализма распространились по Европе. За последующие несколько десятилетий идея государства-нации разошлась по Европе и через некоторое время стала глобальным феноменом. В результате сложились более сильные правительства, способные к более эффективному управлению ресурсами вне зависимости от того, шла ли речь о торговле или ведении войны. И к большому огорчению Франции, главным народом-бенефициаром этого процесса стали немцы.

Шок Франции от возникновения объединённой Германии был весьма ощутимым. Германская империя не только возникла непосредственно в процессе войны против Франции, немцы позаботилась о том, чтобы церемония объединения (немецких земель — примечание переводчика) и коронации императора прошла в 1871 году в Версале во время короткого периода оккупации Франции.

Хотя 160-километровая граница между Францией и Бельгией всегда была главной угрозой французскому ядру, до объединения Германии с этой угрозой можно было справляться. Однако объединение создало настолько же населенное и более индустриализованное государство как раз около самого уязвимого французского места. Вместо того, чтобы быть использованными Францией в качестве её доверенных лиц, все небольшие немецкие княжества, за исключением Люксембурга, теперь объединились против Франции во главе с немецким канцлером Отто фон Бисмарком, который в конце XIX века вел аккуратную дипломатическую игру, целью которой была изоляция Франции.

После 1871 года Франция использовала против объединенной Германии те же методы, что и абсолютистская Франция использовала против Габсбургской Испании, а также против Англии. В 1907 году она создала Антанту (Тройственное согласие) — сложную сеть военных союзов, которая исключала идеологию или существующие исторические прецеденты. Этот союз включал в себя Англию — колониального соперника Франции, а также заклятого идеологического противника — Российскую Империю. В дополнение к этому после Первой Мировой войны французы инспирировали создание так называемой Малой Антанты, союза небольших стран: Чехословакии, Румынии и Югославии, который окружил (если учесть, что Франция расположена к западу от Германии, а страны Малой Антанты — к востоку — примечание переводчика) Германию в 1920-е.

Не помогло. Ещё со времен Наполеона Франция знала, что, даже находясь на вершине своего могущества, она не может подчинить себе Европу. Её скоро поставили на место, показав, насколько беззащитна её граница с Германией на Северо-Европейской равнине, и насколько сильнее Германия, когда не только Франция является игроком, использующим национализм. Берлин смог усвоить принципы национального государства с большим умением, во многом из-за того, что его шаткая позиция в центре континента требовала от немцев эффективности, после чего они использовали своё преимущество в виде большего количества естественных и людских ресурсов, чем те, которыми когда-либо располагала Франция. Кульминацией этой дихотомии стали события мая-июня 1940 года, когда французские вооруженные силы были сокрушены менее чем за шесть недель. Это поражение никоим образом не было результатом геополитических сил, но оно базировалось на фундаментальном дисбалансе в возможностях Франции и объединённой Германии.

Фаза IV: Укрощение Германии

Большинство историков разбивают новейшее время на Холодную войну и время после её окончания. Как минимум в случае Франции Стрэтфор видит период после окончания Второй мировой войны, как единую главу французской истории, которая еще не окончена. В течение этой фазы Франция пытается найти способ сосуществования с Германией, однако данная задача значительно осложняется недавними изменениями в глобальной политической географии.
С французской точки зрения разница между началом и окончанием Второй Мировой войны была ошеломляющей. В середине 1940-х гг. Франция сражалась за свое существование и проигрывала, да так, что Германия, в сущности, поглотила её полностью. Пять лет спустя Германия была не только разбита вдребезги, но и оккупирована, причем одним из оккупантов стала сама Франция. В середине 1940-х угроза на Северо-Европейской равнине казалась злым роком для Франции. Пять лет спустя эта угроза испарилась, а американский ядерный зонтик сделал саму идею о враждебном военном воздействии в отношении Франции на территории Северо-Европейской равнины чрезвычайно маловероятной. Вместо того, чтобы быть угрозой, Германия после войны стала новой французской линией Мажино.

Франция обнаружила что, не являясь открытой для удара и уязвимой, она столкнулась с наиболее благоприятным созвездием (соотношением) сил в своей истории. Великобритания была истощена и откатилась на остров зализывать раны, выплачивать военные долги и разбираться с деколонизацией. Испания томилась под диктаторским правлением Франко. Страны Бенилюкса сровняли с землёй в последний год войны. Италия и Австрия фактически находились под контролем оккупировавших их держав. А Советы спрятали Центральную Европу вместе с восточной частью Германии за железным занавесом.

Хотя ни о каком военном столкновении не могло быть и речи, ничто не стояло между Францией и господством в Западной Европе. В результате французам достаточно легко удалось склонить страны Бенилюкса к экономическому и политическому сотрудничеству, в то же время практически заставив Италию и Германию присоединиться к нему. Европейское объединение угля и стали — предшественник Европейского экономического сообщества (ЕЭС) и нынешнего Европейского Союза (ЕС) — было создано всего лишь через шесть лет после окончания войны.

Обозначенные цели ЕЭС / ЕС всегда были экономическими и политическими, однако глубинный смысл Европейского проекта всегда был связан с французскими геополитическими страхами и амбициями. Страх заключался в том, что пока Германия втянута в союз, который она не контролирует, Парижу не стоит опасаться немецкого вторжения, как, впрочем, и любого другого. Франция, которая может связать немецкую мощь, это Франция, которой не приходится сжигать ресурсы на оборону от Германии и которая снова может стать глобальной державой.

Это был надежный план, в полной мере использовавший преимущество американской оккупации Германии, и частично он сработал. Во время Холодной войны Франция смогла выстроить самостоятельный относительно СССР и США (ко всяческому неудовольствию последних) внешнеполитический курс и сосредоточилась на углублении своих экономических связей как с Европой, так и со своими бывшими колониями. Франция стремилась к обладанию собственными силами ядерного сдерживания и продолжала выстраивать отношения со странами второго и третьего мира, не оглядываясь на свое членство в Западном союзе.

Но подобное положение вещей не продлилось долго. В конце концов, Холодная война закончилась, а распад СССР по-особому был воспринят во Франции. Пока большинство свободного мира праздновало это событие, французы испытывали волнение. Франция не находилась на передовой Холодной войны и никогда не считала СССР значительной угрозой. Однако крах Советов привел к воссоединению Германии, что было главной проблемой. Франция более не могла рассматривать Германию как недогосударство, с которым она управлялась чужими руками. По собственному катастрофическому для них опыту, полученному в конце XIX века, французы знали, что немцы будут стремиться вернуть себе позицию главенствующей силы на континенте и попытаются переформатировать Европу по своим лекалам, причем с большими ресурсами и, соответственно, лучшим результатом, чем имела Франция после Второй Мировой войны.

Французское решение было как всегда изобретательным — необходимо было сделать так, чтобы немецкое членство в общеевропейских институтах было в немецких же интересах. Когда стало ясно, что воссоединение Германии неизбежно, Франция ускорила проведение переговоров по подписанию Маастрихтского договора о валютном союзе (Договора о Европейском Союзе), этим фактически передавая европейскую экономическую политику в руки немцев (Европейский Центральный Банк есть, в сущности, расширенная версия Бундесбанка). Спустя двадцать лет Германия не может покинуть ЕС, не вызвав у себя значительных внутриэкономических сложностей из-за изменений в экономике страны, вызванных Маастрихтским договором.

Учитывая находящиеся в их распоряжении инструменты, французам удалось построить для немцев довольно прочную клетку. Однако при этом Франция имеет два долгосрочных опасения. Первое заключается в том, что клетка может сломаться, Германия пойдёт своим путём и попытается переформатировать Европу под свои цели. Детали подобного сценария предсказать невозможно, но в целом, это будет новый 1914. Во-вторых, клетка сохраняется, однако она начинает ограничивать Францию больше, чем саму Германию. Если немцы получат чуть больший контроль над своей внешней политикой (из-за ослабления Франции, вызванного этой же клеткой — примечание переводчика), французы более не смогут быть твердо уверены в своем неоспоримом лидерстве в ЕС, каковое было во время Холодной войны. Последние агрессивные шаги Германии в поисках немецкого решения текущего финансового кризиса является прекрасным примером того, как Германия движется в сторону от того, что Франция видела как структуру совместного лидерства. В конце концов, нельзя исключать и простой факт прямого соперничества. Париж опасается, что открытое франко-немецкое экономическое соперничество, которое дозволяется рамками ЕС, может закончиться для Франции так же плохо, как и прямое франко-немецкое противостояние 70 лет назад. И, скорее всего, это так. По крайней мере, по одному признаку Франция в 2010 году находится в даже более дискомфортной позиции, чем в 1871 году: сейчас она в одной клетке с немцами.

Надежды Парижа покоятся на том, что Германия придет к таким же выводам, что и Франция — что ей недостает геополитических способностей и позиций для того, чтобы единолично править в Европе, и что ей нужен партнёр. Пока Германия будет видеть этим партнёром Францию, последняя может вздохнуть свободнее. Но факт остаётся фактом, решение о партнёрстве должно быть принято в Берлине, а не в Париже. И в результате подобного обновлённого понимания Берлином текущей ситуации стратегия французов по управлению Германией уже начинает давать сбои.

Геополитические императивы Франции:

• Обеспечить себя большим хинтерлендом
• Всегда смотреть на восток
• Сохранять влияние в регионах за пределами Европы
• Быть гибкой

Обеспечить себя большим хинтерлендом

Франция является единственной страной на Северо-Европейской равнине, которая имеет возможность присоединять к себе полезные территории за пределами своего ядра без того, чтобы вступать в прямой конфликт с другими могущественными державами. Это началось с расширения территории в направлении Пиренеев, но есть много других регионов, на которые стоит обратить внимание: долина Роны, средиземноморское побережье между Пиренеями и Альпами, полуострова Контантен и Бретань, и даже Центральный Массив. В то время, как ни один из этих регионов не способен сравниться с долиной Бос в своей плодородности и способности генерировать капитал, все они сами по себе являются ценными территориями и дают Парижу возможность влиять на регионы за пределами Северо-Европейской равнины.

Ассимиляция захваченных регионов, населенных бретонцами, басками и галло-романцами, не была простой задачей. Лингвистическое и этническое разнообразие потребовало веков усердной работы. Но, в отличие от большинства подобных регионов в Европе, во Франции не было ни одной силы, которая бы располагалась так, что могла бы помешать данному процессу. До шотландцев и сицилийцев можно было добраться по морю, до сербов и болгар — по многочисленным маршрутам, а к меньшинствам на территории Франции можно было попасть только через саму Францию, что делало возможным централизацию не только государства, но и унификацию идентичности.

Всегда смотреть на восток

Расположение на западном окончании Северо-Европейской равнины делает Францию единственной страной, у которой есть необходимость в организации обороны только одной стороны сухопутной границы. Париж должен всегда пристально следить за развитием событий на равнине и должен быть готов к вмешательству на любом её участке, до которого он способен дотянуться, чтобы упредить или свести на нет потенциальные угрозы.

Как только Франция поняла, что ей необходимо объединять территории, регион Бос стал ещё боле важным и, в связи со своим расположением на равнине, более уязвимым. Любому противнику стало ясно, что поход на Париж и вывод из строя этого нервного центра Франции является простым способом захвата контроля над всей страной. Линия Мажино является всего лишь очередной ипостасью цепи крепостей, которые впервые были возведены в XVII веке в попытке предупредить военную интервенцию.

В более ранние периоды французы были активнее, временами оккупируя часть земель Нидерландов и Германии, как, например, в конце эпохи господства Габсбургов, а иногда создавая государства-буферы, как, например, Бельгию в XIX веке.

Сохранять влияние в регионах за пределами Западной Европы

В отличие от Великобритании, чьё превращение в империю было естественным шагом её эволюции в качестве морской державы, колониальные владения Франции были полностью искусственными. Империя существовала не для того, чтобы расширять власть Парижа как таковую, а для обеспечения Франции глазами и руками в далёких местах, дабы осложнять жизнь другим державам. Колонии в Северной Африке можно было использовать, чтобы иметь возможность мешать Италии, Североамериканские колонии и колонии на юго-западе Азии — для того, чтобы вызывать раздражение англичан. От колоний не требовалась быть прибыльными (большинство из них не были), пока французское присутствие там осложняло жизнь противников Парижа. Использование подобной стратегии продолжилось и во время Холодной войны, когда Франция использовала многочисленных лидеров стран Третьего мира для осложнения внешней политики США, СССР, Британии и ФРГ (приблизительно в этой очередности).

Эти колониальные активы играли ещё одну критически важную роль для Парижа: ими можно было пожертвовать. В силу того, что они никогда не были рассчитаны на получение дохода, было не страшно, если Франция теряла их или они уходили в результате торга. В конце концов, основные интересы Франции простирались на Северо-Европейскую равнину. Если часть территории империи надо было использовать как фишку за покерным столом, коим и является Европа, то так тому и быть. Территория Луизиана была использована как разменная монета для финансирования войн Наполеона, в то время как Алжир, не смотря на то, что был домом для примерно миллиона этнических французов, был просто-напросто покинут для того, чтобы Шарль де Голль смог сфокусировать свое внимание на более значимых вещах внутри страны и в Европе.

Быть гибкой

Геополитика не является проекцией идеологии или воли отдельных людей, хотя лишь нескольким странам хватает внутренней дисциплины, которая позволяет осознать это (и принимать решения исходя из этого — примечание переводчика). Дабы выжить, государствам-нациям регулярно приходится объединяться с силами, которые могут показаться неподходящими партнёрами. Например, США, чтобы иметь преимущества над своими противниками, во время Второй Мировой войны объединились с СССР, а во время Холодной войны — с маоистским Китаем.

Однако Франция возносит данный концепт на новые высоты. Позиция страны на западном окончании Северо-Европейской равнины, а также тот факт, что она является единственным надежным коридором между северной и южной частями континента, делает её в высшей степени открытой тому, что происходит в Европе и в Северной Африке. Во Франции много плодородных земель и судоходных рек, но этих ресурсов недостаточно для того, чтобы справляться с постоянно исходящими со всех сторон многочисленными проблемами.

В результате Франция заключает подобные мезальянсы гораздо чаще, чем другие страны. К счастью, её стремление к получению влияния на глобальной карте (её третий императив) обеспечивает её неиссякаемым числом потенциальных партнёров. На протяжении своей истории Франция заключала союзы не только с Оттоманской Портой (Османской империей) против западноевропейских стран, но также с государствами протестантской Германии против католиков во времена религиозных войн в Европе.

Грядущие вызовы

В наши дни Франция столкнулась с тем, что, хотя Германия по-прежнему привязана к Европейскому Союзу и НАТО, она начинает играть самостоятельно. Этот факт потребует от французов всей возможной дипломатической ловкости, проницательности и влияния, чтобы оставить Францию одним из мировых лидеров. Франции необходимо сделать себя обязательной частью в схеме немецкого контроля над Европой, в то время как на глобальной карте Парижу требуется обыграть Берлин. Это сложный вызов, однако за спиной у Франции тысячелетняя история дипломатических интриг и маккиавеллистской политики.

Оригинал текста.