Падение грузинского ястреба: гибель клана Берии

23 декабря 1953 года расстреляли некогда всесильного Лаврентия Берию и всех его ставленников из так называемого бериевского клана (в официальных сводках это аппаратное землячество превратилось в «банду Берии»). Маленков, Хрущев и Булганин сообща валили своего самого сильного соперника — Берия, опиравшийся на еще недавно всесильных сталинских силовиков, сам по себе был сильнее любого из этих троих.

Нужно заметить, что все эти люди, выдвинувшиеся после Большого террора на руководящие посты, не относились к числу старых большевиков и революционеров. Берия к началу революции мирно учился в Бакинском строительном училище и подрабатывал в нефтяной компании Нобелей. Булганин в 1917 году только закончил реальное училище. Хрущев работал слесарем на шахте. Маленков учился в гимназии. Это было поколение, чья юность пришлась на революцию и коренной слом общества — молодежь ринулась делать карьеру в новых условиях. Будущие влиятельные аппаратчики двинулись к успеху разными путями: Берия поначалу продолжал работать конторщиком, затем пошел делать карьеру в ЧК. Маленков служил политруком в РККА, а в дальнейшем пошел вверх по партийной линии. Аналогичным образом поступил и Хрущев. Булганин, тоже начинавший как чекист, неожиданно подался в хозяйственники.

Всех их, за исключением Булганина, объединяло и возвышение благодаря определенным связям. Берия зарекомендовал себя надежным грузином, что ценил Сталин, затеявший большие репрессии, чтобы опереться на этнически близкий клан силовиков. Хрущев попал в Москву, там во время учебы развил бурную общественную деятельность. Там его заметила однокурсница Надежда Алиллуева — жена отца народов и корифея всех наук, как раз начинавшего восхождение к единоличной власти и только что разгромившего все оппозиции и фракции внутри партии. Маленков возвысился благодаря супруге, приходившейся племянницей первым русским марксисткам — одна из них вышла за самого Кржижановского, наставника Ильича.

Все участники послесталинской свары выдвинулись на первые роли в государстве благодаря Большому террору 1937–38 годов, хотя и до него занимали существенные должности. Берия к началу чисток возглавлял грузинскую компартию и фактически был главой любимой Сталиным Грузии. Хрущев руководил Московским обкомом, Булганин председательствовал в Моссовете, Маленков управлял Комиссией партийного контроля. Когда террор достиг основной цели, Берию вызвали в Москву и назначили заместителем Ежова, а спустя три месяца сделали наркомом внутренних дел СССР. Хрущев отправился руководить Украиной, Булганин стал заместителем Молотова на посту председателя Совета народных комиссаров. Маленков возглавил все партийные кадры.

При Берии репрессии действительно почти прекратились. Но не по его личному желанию, а потому, что репрессировать оказалось уже некого. Всех главных врагов Сталин уже уничтожил, верхушка НКВД сменилась. Народный Комиссариат Внутренних Дел с самого начала своего существования превратился в вотчину интернациональных кадров. Спецслужбой руководили три национальных клана: латыши, евреи и поляки. Представители этих землячеств 20 лет занимали большую часть руководящих постов. Каждый клан имел свою специализацию — например, евреи в основном занимались заграничной разведкой, латыши работали «мясниками». Поляки играли огромную роль в первые годы ЧК при Дзержинском и Менжинском. В Гражданскую они вместе с латышами держали в своих руках всю армейскую контрразведку и руководили большинством региональных отделов ЧК в Средней Азии, Белоруссии и на Украине. После смерти Менжинского польское крыло ЧК стало ослабевать. Разумеется, в ЧК-НКВД имелись и русские, но до конца 30-х годов они работали в основном «на земле» или (в лучшем случае) занимали руководящие должности среднего звена. К началу Большого террора только треть офицеров НКВД имела русское происхождение — очень мало, если учесть национальный состав советского государства.

Кадровая политика карательных советских органов, несмотря на весь интернационализм, была проста как две копейки: кто стоит во главе ЧК, тот и набирает себе людей из «своих». Скажем, в первый год существования ЧК, когда рулил латыш Петерс, больше половины высокопоставленных чекистов составляли латыши. Капчинский, специалист по раннему ЧК, писал:

Осенью 1918 года латыши находились во главе многих чекистских подразделений. Не имевшие же подпольного стажа латыши возглавляли хозяйственные подразделения. При анализе анкет переписи служащих ВЧК обращает на себя внимание высокий процент латышей среди курьеров, горничных, посудомоек, сапожников и другого обслуживающего персонала. Из 203 служащих этой категории примерно четверть приходилась на латышей. В итоге в ВЧК образовывались целые латышские семейные кланы. Вполне справедливым выглядит утверждение С.М. Мельгунова, что, занимая особое положение в учреждениях ВЧК, «латыши служат здесь целыми семьями».

Разумеется, Берия действовал в той же логике. Стоило ему поруководить год, как число грузин на ответственных постах увеличилось вдвое. Вероятно, Берия бы с удовольствием заменил вообще все руководство НКВД грузинами, но их не хватало — в родной Грузии тоже требовалось кого-то оставить (национальными республиками тогда руководили только национальные кадры). Пришлось набирать русских — польский, латышский и еврейский кланы погибли в ходе Большого террора. Впрочем, последних старых русских добили как раз в ходе репрессий, и в НКВД, и на руководящие посты в государстве пришли уже вполне советские русские. Поколение крестьян, родившихся в промежутке между 1905–1910 годами, по малолетству почти не помнило дореволюционных времен, и к тому же выросло в условиях чудовищного накала советской пропаганды. Именно эти люди сменили ленинскую гвардию и старых большевиков. Они куда хуже разбирались в талмудических хитросплетениях марксизма, зато не умничали, смотрели в рот товарищу Сталину и не отклонялись от генеральной линии.

Хотя в этническом смысле русские получили в НКВД большинство, самые важные и высокие посты доставались выходцам с Кавказа вообще и из Грузии в частности. Ближайшим соратником Берии стал Всеволод Меркулов — сначала заместитель Берии, потом нарком, потом министр в новом министерстве государственной безопасности. НКВД продолжило заниматься внутренними делами и ГУЛАГом, НКГБ достались разведка и контрразведка (после падения Союза КГБ похожим образом разделят на ФСБ и СВР). Берия контролировал оба ведомства — одно сам, другое через Меркулова.

Но при чём тут грузины? Разве Всеволод Меркулов — это грузинское имя? На самом деле Меркулов родился на Кавказе. Отец его был русским офицером, а мать — Кетована Цинамдзгвришвили — грузинкой. Меркулов вырос в Грузии, учился в Тифлисской гимназии. Никакого участия в революции он не принимал, после войны работал в Экономическом отделе Грузинской ЧК, где его и приметил Берия. Меркулов, тихий и застенчивый интроверт, терявший дар речи в присутствии начальства, увлекался литературой. Он даже написал несколько пьес, но потом Сталин узнал про это и как следует наорал на начинающего литератора. Берия начал продвигать Меркулова, видя в нем послушного и контролируемого исполнителя своей воли. Революционного в ставленнике всесильного Лаврентия было настолько мало, что его дважды не приняли в партию и выдали партбилет только после прямого вмешательства Берии.

Заместителем сначала Берии, а потом Меркулова работал Богдан Кобулов — тифлисский армянин. Берия тоже нашел его в грузинской ЧК и взял с собой в Москву, руководить реальными делами при тихом любителе пьес. Важными операциями (чья-то ликвидация или депортация) руководил непосредственно Кобулов.

Один из немногих уцелевших в НКД поляков Лев Влодзимирский попал в Москву еще при Ежове, но расти в чинах начал уже при Берии — получил должность следователя НКГБ по особо важным делам.

Еще одного выходца из кавказской ЧК — Серго Гоглидзе, наркома внутренних дел Грузии — Берия назначил начальником Управления НКВД по Ленинградской области, а после войны сделал своим заместителем. Мамулов-Мамулян, еще один тифлисский армянин, даже не работал в ЧК, зато Берия знал его по Кавказу. Мамулян стал заместителем министра внутренних дел. Деканозов-Деканозишвили некоторое время прослужил заместителем начальника Главного управления НКВД, а после смерти Сталина дорос до министра внутренних дел Грузии.

В СССР существовал еще один крупный клан — ждановцы. Но Жданов неожиданно умер раньше Сталина и всех его подопечных расстреляли, во многом благодаря усилиям и интригам Маленкова. К моменту смерти Сталина диспозиция выглядела так: Берия — член Политбюро и заместитель председателя Совета Министров. Маленков — член Политбюро и заместитель председателя Совмина. Булганин — член Политбюро. Хрущев — член Политбюро, секретарь Московского обкома и секретарь ЦК КПСС.

Каждый из них имел свою вотчину, в которой был всесилен. Берия, хотя уже и не руководил госбезопасностью, по-прежнему контролировал силовиков через своих протеже, сидевших в руководстве министерства и на аналогичных должностях во многих национальных республиках. Маленков ведал кадровой политикой партии и на многих имел компромат. Булганин некоторое время после войны проработал министром вооруженных сил (Сталин опасался послевоенного усиления военных и принципиально назначил на пост гражданского) и имел влияние на верхушку армии. Хрущев считался одним из руководителей партии.

Сталин еще не остыл, а эта четверка уже начала делить портфели. По итогам совещания Берия стал министром внутренних дел, Булганин — министром обороны, Маленков — председателем Совета Министров, а Хрущев остался главой партии.

Берия понемногу начал в своем ведомстве оттепель. Провел частичную амнистию, предложил реабилитировать осужденных по отдельным послевоенным громким делам, запретил применять пытки. Однако существовать в условиях коллективного руководства партия еще не могла и не привыкла. Берия явно выделялся своей силой на фоне остальной тройки, ведь в его ведении по-прежнему оставались разросшиеся до циклопических масштабов спецслужбы. Поэтому уже через три месяца Маленков, Булганин и Хрущев объединились против могущественного Лаврентия, не ожидавшего такого подвоха. Хрущева тот считал сельским дурачком, а Маленкова — канцелярским тюфяком. По другой версии, он сам собирался совершить переворот, но ушлая тройка его опередила.

26 июня 1953 года Берию взяли прямо на заседании Совета Министров. Причем по официальной версии арестовывали его военные под руководством Жукова — нехарактерная для того времени деталь. Военные в СССР никогда не участвовали в подобных вещах, аресты оставались прерогативой чекистов.

Проблема в том, что даже официальных версий до нас дошло несколько, а показания участников противоречат друг другу. Например, в воспоминаниях Жукова разных лет есть немало противоречий. В издании 1988 года маршал вспоминает:

Меня вызвал к себе Н. С. Хрущев, у него в кабинете находился Г. М. Маленков. Хрущев, поздоровавшись со мной, сказал: — …Завтра состоится заседание Президиума ЦК партии… На заседании необходимо арестовать Берия… Надо будет взять с собой надежных людей, таких, например, как генералы Батицкий, Москаленко и двух адъютантов, которых ты хорошо знаешь и которым доверяешь. Надо захватить с собой оружие.

Однако в издании 1991 года он рассказывает несколько другую историю:

Меня вызвал Булганин, — тогда он был министром обороны, — и сказал: — Поедем в Кремль, есть срочное дело. Поехали. Вошли в зал, где обычно проходит заседание Президиума ЦК партии… В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены Президиума. Первым заговорил Маленков: — Берия хочет захватить власть, вам поручается вместе со своими товарищами арестовать его… Потом говорил Хрущев… — Сможешь выполнить эту рискованную операцию? — Смогу, — ответил я.

о том как подписаться за 5 минут не выходя из дома.